Путями последних ашугов. Дагестан.
See it on English language about our expedition to Dagestan.
Посмотреть репортаж новостей канала “Russia Today” о нашей экспедиции в Дагестан в поисках последних ашугов
Кликните по страничке, чтобы прочитать её в нормальном формате.
страница 2
страница3
страница 4
страница 5
страница 6
текст мой
КТО ТАКИЕ АШУГИ?
Интерес к творчеству ашугов – явление запланированное. В основе этого интереса – секрет отношений культуры России и культуры стран ислама в XX веке.
С одной стороны, государственная поддержка Москвой народов СССР помогала издаваться огромными тиражами на русском языке авторам из мусульманских Азербайджана, Таджикистана и других республик. В печать выходили прекрасные издания сказок, переводов, дастанов . С другой стороны, советская цензура знала, что делала, и не выпускала в печать религиозное наследие азиатских мыслителей .
Когда цензура рухнула, интерес к творчеству бывших советских республик угас. В массовом сознании на них был наложен штамп «младописьменных народов, в творческой обойме которых лишь советские protege из нац. кадров. Это, конечно, не так.
Сейчас происходит возврат к изучению «старых знакомых»: дореволюционного, написанных арабской графикой, религиозных произведений из Азербайджана, древнего Туркестана , Таджикистана.
Эта экспедиция – первая ласточка в волне интереса к нашим старым знакомым, которых предстоит раскрыть заново.
О суфиях.
Сначала – о значении слов «суфий»:
Немного поправив Большую Советскую энциклопедию, мы скажем её словами, что суфии – (от араб. суфи, буквально – носящий шерстяные одежды как атрибут аскета …) – мистическое течение в исламе, зародившееся в 8 веке на территории современного Ирака и Сирии. (…) Для Суфизма характерны: сочетание метафизики (ирфан) с особой аскетической практикой; учение о постепенном приближении ученика – мюрида через мистическую любовь к познанию Бога и конечному слиянию с ним; роль старца-наставника (шейха), ведущего мюрида по мистическому пути (тарикат) до момента слияния с Богом. Отсюда стремление суфиев к интуитивному познанию, “озарениям”, экстазу, достигаемому путём особых танцев или бесконечного повторения молитвенных формул (зикр) “умерщвление плоти” мюрида по указаниям старца-шейха.
Первая причина: личность мудреца – шейха и его учеников – мюридов, очень понятная для Запада и для России концепция, где поиск мудрости почти всегда – личностное действие человека, его личная трагедия и прорыв. Это первый секрет того, почему Запад легче всего усваивает учение суфиев.
Вторая причина – мудрость, выработанную за 1000 лет, суфии облекли в краткие, афористичные, легко запоминаемые притчи. Так, сказки о Ходже Насреддине –100% собрание суфийской мудрости. Они легко запоминались и заставляли думать.
Третья причина: западные путешественники, вплоть до начала XX века становились свидетелями совместных молений различных суфийских орденов-тарикатов, что было невероятным зрелищем. Они либо пели, либо крутились на месте, впадая в экстатическое состояние (суфии ордена Маулави(йа), Турция, Конья), либо показывали всевозможные трюки. Тайна суфиев была зримой, яркой, зрелищной, не удивительно, что она привлекает такой интерес.
О дервишах и ашугах.
А кто же такие дервиши? Часто путают два понятия – суфий и дервиш. Они порой смыкаются, но дервиш – всегда суфий, а, вот, не всякий суфий – дервиш. По-арабски «дервиш» означает «бедный». Как правило, дервиш – странствующий и нищий суфий, который стремится понять Истину через путь и аскезу… Это не значит, что дервиши брали на себя обет безбрачия, который не свойственен Исламу, хотя иногда, чтобы не отвлекаться от познания Бога, – так оно и было. Также это не значит, что дервиш являлся дервишем всю жизнь, это мог быть краткий, хотя и весьма серьёзный момент жизни человека.
Теперь ашуг. Первым делом стоит выяснить, каждый ли ашуг – дервиш? Нет. Ашуг это, певец которыё играет на саазе на свадьбах, слагает песни, исполняет песни других ашугов.. Мастерство ашуга было сложным, требовало большого профессионализма так, для того, чтобы выяснить степень мастерства, ашуги устраивали между собой песенные прения, имеющие аналоги и у провансальских трубадуров («tenzona-debate»), у немецких миннезингеров («schpruch»), у арабских и персидских певцов – («мушайра» или «муназира») , у казахских и киргизских акынов («айтис»), на Кавказе же такое состязание называлось «дейишме».
В дейишме кроме исполнения песен чужих, и, обязательно, собственного сочинения, входил «додагдеймез» – пение песен, произносимых без смыкания губ, а значит без звуков Б, П, М, В и Ф, , которые считались неблагозвучными, «дилтерпенмез» – без участия языка и т.д. В Турции до сих пор на некоторых состязаниях ашугов в Эрзеруме между губ поющего вставляют булавку, чтобы, как только он смыкал губы во время пения, булавка больно бы колола его.
В чём же причина смешивания этих двух понятий и кого именно искали участники экспедиции?
Отличие ашугской поэзии от фольклора состоит в том, что ашугская поэзия – всегда авторская. По правилам, ашуг должен обращаться к зрителям от первого лица. Ашуг много путешествовал, не только чтобы зарабатывать деньги, но и для того, чтобы участвовать в конкурсах – дейишме, это было как бы частью профессии.
Являясь, по сути, творческой элитой своего времени, зная по 2-3 восточных лингва – франка , чаще всего – турецкий (понятный всему тюркскому миру), персидский, а иногда и арабский, сами, подчас оставаясь неграмотными (!) ашуги были очень серьёзно встроены в современный им религиозный диалог, и, естественно, входили в контакт с суфиями, и, сами становились суфиями, дервишами, с помощью своего саза и таланта распространяя сказания и поучения шейхов.
***
В отличие от суфиев и дервишей, ашугство не было явлением только мусульманским, так, известно множество армянских, грузинских и даже греческих ашугов, которые, используя в своём творчестве, как правило, турецкий язык, не являлись мусульманами. Таким образом, ашугство было формой культурного межрелигиозного диалога. Неудивительно поэтому, что к ашугам люди часто обращались как к мудрецам, ашуги переносили религиозное учение не только в своё творчество, но и в свою бытовую жизнь, жизнь своей семьи, в воспитание своих детей. Так, ашугом был отец известного мистика начала века Георгия Гурджиева.
Показателем мудрости ашугов был особый жанр в «дейишме» – вопрос-ответ. Ашуг, аккомпанируя на сазе, задавал другому ашугу вопросы, на которыё тот должен был немедленно ответить.
Вот фрагмент состязание между азербайджанским ашугом Хесте Касумом и лезгином Лезги Ахмедом
Лезги Ахмед спрашивает:
Спрошу тебя , о Деде Касум, какой это город говорит?
Какая это материя, которую не продают, чтобы можно было купить её?
Что это размножается посредством клюва?
Что это в бедре имеет мёд?
Отвечает Деде Касум:
Отвечу тебе, о Лезги Ахмед:
Сердце есть город, который говорит.
Ум есть материя, которую нельзя продать, чтобы купить её.
Это пчела размножается посредством клюва.
Сахарный тростник имеет в бедре мёд.
Гурджиев во «Встречах с замечательными людьми» пишет, что способность дать быстрый и остроумный ответ ашуг не мог терять на протяжении всего времени своей жизни, а не только во время «деийшме»:
«Однажды вечером мой будущий учитель, неожиданно войдя в мастерскую, с порога спросил отца: «А где сейчас находиться Всевышний?“ И мой отец ответил невозмутимо «Он сейчас как раз в Саракамыше». Саракамыш – это лесистая местность между Россией и Турцией, где растут необычно высокие сосны, славящиеся по всему Кавказу и Средней Азии. Получив такой ответ, настоятель спросил «А что он там делает?“ На это отец ответил, что Всевышний мастерит длинные приставные лестница и закрепляет счастье на вершинах сосен, так что отдельные люди и целые народы могут подниматься и спускаться по ним .
Русская культура уже не раз выходила в прямой контакт с восточной, суфийской мудростью. Сергей Параджанов дважды в своих фильмах обращался к этой теме – в «Ашик-Керибе» и в «Саят-Нове» («Цвете граната»). Для Параджанова, который исповедовал соединение несоединимого, восточные мудрецы, вовлекавшие в свою поэзию всё самое цветное, яркое, что имел Восток, были интересной темой. Впрочем, ещё до него слово «Ашик» в русский язык внёс Лермонтов, которому в 1830-ом году, сюжет древнего дастана «Ашуг-Гариб» рассказал азербайджанец Мирза Фатали Ахундов. Этот сюжет, как и его вариация «Варга и Гюльша» очень распространены на Востоке, прежде всего в тюркской и персидской литературе.
Без сомнения участники искали именно ашугов-суфиев. Ашугство в чистом виде не есть вымирающее явление, в Азербайджане оно культивируется и поддерживается на государственном уровне. В Турции ашуги (там их называют «ашиками»), например, Ашик Вейсель, так же популярны и общенародны, как у нас Высоцкий.
Участников экспедиции волновал вопрос, если раньше ашуги на караванных путях Востока входят в контакт с древней мудростью и через своё искусство распространяют его, то сохранилось ли такое явление сегодня?
Ответить на этот вопрос было необходимо участникам по нескольким причинам. И здесь стоит, наконец, рассказать о том, кто же были сами участники?
ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ
1.
Вся эта история началась в 2004-ом, когда мне было 26. Судьба забросила меня в место под названием…ах, впрочем, не стоит. Это место отличает странная, характерная для многих элитарных школ мстительность. Словом, работал я в весьма примечательной Школе. В 2004-ом её попытались закрыть, назначив нового директора – «могильщика». Ученики и родители под водительством педагогов заперлись внутри и позвали журналистов, те приехали и сняли, как новый директор ломится в забаррикадированную дверь.
Надо сказать, что основной promo-gimmick Школы был заключён в «проектном подходе». Я отвечал за привлечение неофитов, а потому фразу «научить-детей-можно-только-в-деле-мы готовим- и-осуществляем-проекты-в-разных-частях-мира» на собраниях поступающих я произнёс без запинки много раз.
Летом 2004-го, например, собирались отправиться всей школой на Алтай работать с детдомовцами. В списке педагогов я был то ли на 8-ом, то ли на 9-ом месте, так как был новичком и, к тому же, морально неустойчивым, не из «старой команды». Но все были заняты войной с монструозным директором и главным отправили меня.
Нам должна была помогать театральная мастерская Вахрамеевых. Про них мы узнали от Германа Пикуса, их ученика, что с 2003 года работал в Школе. О Вахрамеевых рассказывали легенды, что в 30-х в Восточно-Сибирскую академию в Улан-Удэ ссылали опальных режиссёров, которые создали этот когда-то самый мощный в Азии театральный ВУЗ. Как средневековые алхимики, в своих тиглях они выплавляли язык, что соединял бы восточный и европейский театр. Анна Ивановна и Сергей Константинович Вахрамеевы были учениками тех самых режиссёров. С конца 90-ых они продолжали поиски в творческих лабораториях в священных места Хан-Алтая – в Каракольской долине , на Мульте и Белухе .
Итак, из-за внезапно свалившегося на Школу нового директора, я ехал главным на Алтай. Было страшно: 100 детдомовцев со всей России и 30 киношкольцев, среди которых половина «необстрелянных», то есть ни разу «не готовивших и не осуществлявших». За первые дни смоленские перешли на нашу сторону. Москвичи были неустойчивы, а «питерцы» и «барнаульцы» сколотили мощную фронду. Верховодили педагоги «образцового детдома Барнаула», которые напоминали авторитетных ЗК Можайской женской колонии, – они зубами вцепились во власть и ни с кем не хотели её делить.
Мы держали оборону вместе со студентами Вахрамеевых. Воевать было за что: на их тренингах у детей открывались голос, пластика, «видение» рисунка и фотографии, «уходил суицид» и страшная агрессия… Это была война за души. Однажды у «барнаулок» украли фотоаппарат-мыльницу и они потребовали, чтобы всех детей построили и обыскали, Мы отказались. Спустя пару дней выкрали все наши деньги. На общем собрании у бурной Чемалки мы решили, что едем в Новосибирск зарабатывать на обратную дорогу. От таких странных людей как мы воспитательницы (а это были они) ждали чего угодно и ночью 2000 $ подкинули обратно.
Так, из-за подвижек в чиновничьих кабинетах Москвы и по воле алтайских небес мы и познакомились с Вахрамеевыми.
***
В 2006-ом Школу пришлось оставить.
Тогда же мы встретили с Герой в сквере на Болотной. Он ушёл за год до меня и рассказал, что курс Вахрамеевых заканчивает учиться в 2007-ом, ровно через год и что они не останутся в Сибири. Вахрамеевы ищут пути создания собственного театра в другом городе России. Гера предлагал Сочи.
Уже через месяц мы встретились в Сочи: Герман Пикус, я и Анна Ивановна Вахрамеева. В последнее время власти явно решили дать Сочи статус столицы Кавказа – сюда «вбухивались» большие деньги, небоскрёбы на сочинской набережной росли, как на Ленинском проспекте в Москве. Если учесть, что в 2112 году здесь планировалось провести Олимпиаду, то удивительно, что никто не обратил внимание, что в Сочи никогда не было театра…
Тогда, в августе, у нас, казалось, даже что-то получилось – мы договорились с одним из местных ВУЗов о создании кафедры, но уже в конце сентября они пошли на попятные, – дорого.
Стало понятно – бедных и неизвестных нигде не любят, особенно в провинции. Необходимо было срочно стать известными.
И тогда я вспомнил про ашугов.
2
В Школе было много хорошего. Например, Киноцикл, – все разбивались на группы и снимали ролик на 2-3 минуты. Время абсолютной свободы! Мы не спасли дни и ночи, и жизнь была прекрасна! Зимней ночью 2004-го, в какой-то квартире на Кутузовском мы раз в пятнадцатый, наверное, переделывали сценарий, но школьники как-то быстро «вырубились». Я пялился в телик. Там показывали «Ашик-Кериба» Параджанова. «Эй, ашуг, вот твоя сааз! » – взывал призывный голос переводчик на фоне «бур-бур» грузинского текста и воя метели за окном. В полудреме я шептал «Эй, ашуг, вот твоя сааз!». Не знаю, чем ашики запали мне в сердце, может, напомнили автостопную юность (с 1996 по 2002 я объездил на попутках всё от Парижа до Хэйхэ ), но я начал читать про них, всё что попадалось.
Какая-то смесь тайных знаний, Гурджиева и «Бродяг Дхармы» Керуака . Перед тем, как я ушёл из школы, я был одним из тех, кто делал проект «Армения-Турция». Самым забойным пунктом должен был стать гастрольный тур на повозках от одного суфийского текке до другого с представлениями на турецко-курдских базарах.
Близость к тайным тропам дервишей, о которых волнительно писал Гурджиев (его «Встречами с замечательными людьми» и «Взглядом из реального мира» мы всей экспедицией зачитывались), придавала особую пряность.
Та, экспедиция состоялась, правда, без ашиков. Мы двигались от Айя – Софии до острова Ахтамар оттуда к древней столице Ани – деревне духоборов Гореловке в Джавахетии – а затем в монастырь Севанованк и поле хачкаров Норадуз . Я помню странное, завораживающее, необъяснимое чувство нахождения в особом измерении. Как будто кто-то пытался мне что –то сказать и никак не мог докричаться, в скорости после этой экспедиции мы и попрощались со Школой.
Ясным сентябрьским днём, вернувшись из Сочи, я открыл свой «хоум – писи» чтобы прочитать файл, составленный ещё два года назад после той вьюжной ночи…
«Суфии – (от араб. “суфи”, – носящий шерстяные одежды как атрибут аскета) появились в 8 веке на территории Ирака и Сирии. Они сочетали метафизику (ирфан) с особой аскетической практикой; учение о постепенном приближении ученика – мюрида через мистическую любовь к познанию Бога и конечному слиянию с ним; старец-наставник (шейх), вёл мюрида по мистическому пути (тарикат) до момента слияния с Богом.
Мудрость, выработанную за 1000 лет, суфии облекли в краткие, афористичные, легко запоминаемые притчи. Так, сказки о Ходже Насреддине –100% собрание суфийской мудрости. Они легко запоминались и заставляли думать.
Западные путешественники, вплоть до начала XX века становились свидетелями совместных молений (зикр) суфийских орденов-тарикатов. Они пели, крутились на месте, впадая в экстатическое состояние (суфии ордена Маулавийа) показывали всевозможные трюки. Тайна суфиев была зримой, яркой, зрелищной, не удивительно, что она привлекает такой интерес. Монахи суфийских «монастырей» – текке, назывались дервишами.
По-арабски «дервиш» означает «бедный». Дервиш – странствующий и нищий суфий, который стремится понять Истину через путь и аскезу…
Ашуг (ашик) – певец которыё играет на саазе на свадьбах, слагает песни, исполняет песни других ашугов… Мастерство ашуга было сложным, чтобы выяснить степень мастерства, ашуги устраивали между собой песенные прения, у арабских и персидских певцов оно называлось «мушайра» или «муназира», у казахских и киргизских акынов «айтис», на Кавказе – «дейишме».
В дейишме кроме исполнения песен чужих, и, обязательно, собственного сочинения, входил «додагдеймез» – пение песен, произносимых без смыкания губ, а значит без звуков Б, П, М, В и Ф, , которые считались неблагозвучными. В Турции на состязаниях ашугов в Эрзеруме между губ поющего до сих пор вставляют булавку, чтобы он не смыкал губ.
По правилам, ашуг должен обращаться к зрителям от первого лица. Ашуг много путешествовал, не только чтобы зарабатывать, но и для участия в конкурсах – дейишме, это было частью профессии. Зная по 2-3 восточных языка кроме родного: турецкий, персидский, а иногда и арабский, сами, подчас оставаясь неграмотными (!) ашуги входили в контакт с суфиями, сами становились суфиями, дервишами, с помощью своего сааза, разнося сказания и поучения шейхов.
Ашугство не было явлением только мусульманским, известно множество армянских, грузинских, греческих ашугов, которые, используя в своём творчестве, как правило, турецкий язык, не являлись мусульманами. Таким образом, ашугство было формой межрелигиозного диалога. Неудивительно, что к ашугам люди часто обращались как к мудрецам, ведь, будучи мыслителями, ашуги переносили религиозное учение не только в своё творчество, но и в свою бытовую жизнь, жизнь своей семьи, в воспитание своих детей. Так, ашугом был отец известного мистика начала века Георгия Гурджиева.
Когда мы приехали из Сочи, я всё это рассказал Гере, он тоже загорелся найти ашугов. Мы верили, что они всё ещё существуют. У нас не было ничего, ни имени, ни денег. Я знал немного про Кавказ, Герман был режиссёром. Решение искать ашугов было никак не объяснено, никак не связано с мастерской Вахрамеевой. Но мы, мы знали, что идём в правильном направлении…
Говорят, когда принимаешь правильное решение, всё во Вселенной начинает помогать тебе. И нам все стали помогать – тур. лейбл «Campus» дал куртки, так что мы стали выглядеть как команда (хотя Гера говорил, что как «инкубаторские») и лезгинский сайт „Sharvili.com“. Мы придумали себе название «Уранополис». В детстве у меня была любимая книга – «Таис Афинская» и в конце Таис уезжала в этот самый Уранополис. Я посмотрел в Интернете – действительно есть такой город и это последний светский город перед входом на Святую гору Афон. Это показалось нам настолько символичным, что мы тут же приняли это название.
В последний день несколько наших друзей, которые долго сомневались, вдруг захотели поехать с нами. В путь вышло 5 человек. Булат, музыкант хотел записать ашугов. Рубен, друг Геры, хотел купить у них их легендарный сааз, а Егор, который тоже когда-то учился в Школе, поехал просто потому что было интересно.
На Кавказе я был много раз, но вот в Дагестане ещё никогда, Было страшновато, но уже первый город на пути Дербент, развеял наши страхи, зато поселил тревожные мысли…
3.
Мы приехали в Дербент, посмотрели вверх – там была крепость Нарын – Кала на горе, куда вело 211 ступенек. Забрались на Нарын-Калу, посмотрели вниз – две выходящие из крепости стены как змеи, спускались к Каспийскому морю. Когда- то весь город был между этих двух стен, между югом и севером, между морем и Нарын – Калой.
Дербент, конечно, не Махачкала. Махачкала, столица Дагестана, и Дербент по-своему разыгрывают пьесу «Питер vs Москва». Махачкала – молодая и наглая “кала“ (т.е. город). Дербент – старый и мудрый, как «порфироносная вдова».
Махачкалу, кстати, тоже основал Пётр Первый. Здесь даже недавно открыли ему бюст. В Персидском походе он повелел построить здесь крепость. Вокруг крепости вырос город, который в 1854 году назвали Порт – Петровск, а в 1920 году переименовали в Махачкалу в честь Махача Дахадаева, местного большевика. Почему не переименуют? А зачем? Чтобы 30 дагестанских народов 30 лет обсуждали новое название? Название ничего не значит, брат.
Махачкала – местный Вавилон. Сюда уезжают горские студенты, тех, которые провождают всем аулом и которые, только приехав в Махач, с вокзала надевают остроносые “шузы”, дешёвые, но начищенных до блеска и фланируют по пляжу в поисках приключений. Сюда уезжают девушки из далёких аулов, чтобы, поссорившись с родителями из далёкого аула, снять “однушку” с видом на Родопский бульвар, перекрасить волосы, купить себе на базаре модную кожанку и остроносые сапоги и отправиться гулять на Родопский бульвар.
Весело и безвкусно. Ни следа среднерусской депрессии, все чего-то строят, что-то сверлят, что-то носят. Местный рынок не влез в ограду, и, распоротым мешком высыпался в город. Толстые гаишники спорят с водителями на местном пиджине, – русском с кавказским акцентом. Не менее толстые таксисты преисполнены столичности и рассказывают как «в этой деревне – Буйнакске – такси работает на телеге». Питер-кала – кавказский Санкт – Махач-Бург, усиленно смотрит на Запад.
И над всем этим реет новое российское знамя – с зелёным цветом ислама вместо снежно-белого христианского. Страшный сон русского националиста – Дагестан такой же коктейль народов по принципу «смешать, но лучше не взбалтывать», как и вся Россия. Никто не поймёт, почему все эти народы до сих пор не передрались, почему обгрызанная по краям тарелка, с умильной надписью по ободку «Дружба народов» никак не разлетится в мелкую крошку. Но вымирать никто не собирается.
Махачкала – это оживший анекдот про кавказцев, жизненный, как Верка Сердючка, как милицейская фуражка на заднем сиденье отставного майора, как розочка на руле потёртой «бэхи» братка из Орехово-Зуево. А то, что будет жить, не агрессивно, как какое-нибудь Ставрополье Ростов-Краснодар, застывшие в боевой стойки перед ударом «нелюдей». Все расслаблены. Take it easy,buddy, они уже здесь. Они – это мы. Ха-ха-ха. Испугался?
Махачкала Дербенту не ровня. Дербент смотрит внутрь себя самого.
Дербент это город – стена Он служил цели отсекать северных варваров от пряного Южного мира, от Шемахи, Баку, Персии, а далее – от Мекки, Медины и Иерусалима. И что как мы найдём те общины, в которых поют ашуги – дервиши, как мы пересечём эту стену? Может, надо было обратиться к дагестанским муллам, некоторые из которых называют себя шейхами? Но я испугался, что мы ещё никого здесь не знаем/ и я могу сказать что-то не то/ и нас назовут «ваххабитами/ потому как что-то не то в Дагестане – и ты уже ваххабит/, здесь это проще простого.
В дербентских стенах много ворот, само слово «Дарбант» означает в переводе «Узел ворот». С каждыми связаны предания. «Баб–аль Мухаджир» – Ворота Вестника, «Баб-эль-Джихад», из этих ворот, говорит предание, выйдёт войны Священной войны. Недавно откопали Баб-эль-Киям («Ворота судного дня»), где в щелях между камнями люди оставляли записки Богу, как в Стене Плача в Иерусалиме, а суфии ещё 1000 лет назад совершали свои обряды. Дербент был самым северным городом арабского халифата. А сейчас это самый южный город России.
Ворота Дербента вели в мир, который говорил на неизвестных нам языках. Никто из нас не знал ни одного из них. Как, интересно, мы собирались вникать в тайную жизнь 5000-летнего Дербента, о которой известно местным, но о которой они помалкивают? В непрочитанные знаки Старого города, на стенах которого – рука и звезда, к древним как мир старикам, что сидят рядом с вывесками с обыденными названиями «Почта», «Милиция»? Это не Махачкала, это Дербент.
На поиски у нас была всего 4 дня.
4.
Мы ехали в Касумкент к Маине Саидовне Абдулмуталибовой, как нам отрекомендовали – знатоку лезгинских песен № 1
Касумкент оказался серым райцентром, раскинутым на двух сторонах реки Чирах-Чай. Здесь, говорят, полно красивых мест (источник Рычал – Су, например), но мы ничего этого не увидели. Стояла хмарная погода, накрапывал мелкий ноябрьский дождик.
Почему мы попали именно сюда – в Касумкент и куда собирались ехать дальше? Я знал, что в России ашуги есть только в Дагестане. Оставалось найти их там. Первый человек, которого мы спрашивали в Москве, (он был ногаец) сказал, что ашугов больше нет, последний был Сулейман Стальский , который умер в 1930-е. Мы расстроились, но решили проверить и на встрече в культурном общество «Дагестан», композитор Ширвани Чалаев с жаром рассказала нам, что ашуги живы, что они остались у лезгин, в Южном Дагестане, дав нужные контакты. Правда, Ширвани Рамазанович был композитор и не знал, что нам нужны ашуги не с точки зрения музыки, а, скорее, философии.
Маина Саидовна радостно встретила нас в своём большом доме. Она рассказала, что песни приходят к ней по ночам, и она будит своего мужа, чтобы он записал эти песни, правда, пишет она их не на свои стихи, а на стихи Етима Эмина , лезгинского поэта. Ей приходит музыка, звучание. Рассказ о сне, напоминал старую суфийскую притчу о том, что для того, чтобы стать ашугом надо, чтобы тебе приснился сон, где ты пьёшь «баде», воду с щербетом. После этого у ашуга открывается дар пения и стихосложения.
Но про ашугов – дервишей она ничего не знала. Неправильный путь, на который мы свернули в Дербенте, увёл нас от исканий людей Бога, мира тайных общин и религиозных учителей и отправил по дороге фольклора!! И как свернуть обратно я уже не знал…
Мы спешно поблагодарили Маину Саидовну за гостеприимство и поехали во вторую и последнюю точку нашего пути, город, которыё находился всего в нескольких километрах от Азербайджана – Ахты. До конца экспедиции оставалось два с половиной дня…
Про Ахты нам было известно, что, во первых им 3000 лет, во вторых- это столица ашугов. Один путешественник в XIX веке писал: «Ахтынцы – большие охотники до пения, сопровождаемого на чунгуре . Певцы устраивают иногда состязание, на которое стекаются ашуги из Кубы и Нухи, а иногда даже из Елизаветполя , и Карабаха. Песни поются на лезгинском, а чаще на татарском (азербайджанском) языке. Ашуг, одержавший победу над своим соперником, отнимает у него чунгур и получает условленный денежный штраф. Ашуг, потерявший чунгур, покрывается стыдом и удаляется…»
Ахты оказались пепельно-серыми и страшно холодными в эти ноябрьские дни.. В селении чувствовались пришельцы – пограничники, какие-то здоровые мужики из России, которые ставили телевышки в горах.
Гостиница «Самур» рождала воспоминания о домах колхозника из фильма «Трактористы».
С утра, 7 ноября, собранные нашим приездом ашуги невыспавшиеся и незавтракавшие выдавали на лезгинском, что-то типа «Говори Москва, разговаривай Россия». За порогом нервно курили и ругались, что зарплата – 3500 и как мол, на такие деньги можно жить?
Чистая фольклорщина!
Зато выглянуло солнце.
Гера, Булат, Рубен и Егор продолжали записывать, а я сбежал на древние ахтынские улицы. Нездешний в кампусовской куртке и с болтающимся «Люмиксом» на шее как инопланетянин о 3-ых головах, вызывал и страх и любопытство. Прячусь за мостом, чтобы сфотографировать, как девушки трясут ковёр. Девушки прячутся. Так продолжается 15 минут.
Ахты… древние дома с пластинками куфических надписей, гора Къелез Хев – где жил герой Шарвили и куда ночью в давние времена поднимались девушки и пели новые грустные песни – мани. Аульчане слушали внизу и запоминали, а имя сочинительницы оставалось скрыто ночью и где ещё 100 лет назад показывали развалины персидской крепости Шах-Бани.
Ахты, перерытые подземными ходами, где ещё в 70-чх мальчишки находили старые склад гладкоствольных ружей, завёрнутых в столетний, но ещё крепкий табасаранский ковёр.
Ахты, неужели мы не найдём, что ищём, и все предчувствия были обманом?
5.
Последний день, выше в горы, за 18 километров и приезжаем в место ветров. Местный клуб построен из самана – навоз и солома торчат из осыпавшейся штукатурки. Ободок сцены покрашен синим с наивной кремлёвской башней и жёлтым свечением вокруг. Сыро, гулко и зябко. На этой сцене хорошо ставить какой-то гиньоль с убийством и оторванными головами. Мы приехали сюда, чтобы снять канатоходцев и мастера по изготовлению сазов. Подумали, раз уж ашугов нет, так уж снимем того, кто делает культовый инструмент.
Директор ДК ведёт нас в дом Исмаила, старика, тихого плотника, который 3 раза ходил в Мекку. По пути говорит, что денег на искусство совсем не выделяется.
В доме Исмаила было просторно, лучики играли на полу, комната была покрашена в яркие, живые цвета, на стену повешен ковёр с изображением Каабы. Директор клуба снял с Исмаила шапку и надел зелёную чалму с золотыми вставками .
Мастер сазов ( а это был он), взял инструмент, который он сделал недавно и запел. 10 лет назад он был в больнице и влюбился в медсестру – и сочинил песню. Ему тогда было 60 лет. Пед он другие песни. Невестка принесла чай. Я взял Сайлу и Айлу, его внучек и повёл фотографироваться. Я попросил их встать у «къудала» – кувшина, какой есть в каждой дагестанской семье, он даётся девушкам в приданное. Девочкам явно нравилось фотографироваться: Айла была ещё совсем маленькой и Сайла на правах сестры таскала её за руку. Сайла смеялась.
Я фотографировал их у пира – родового святилища у входа. У лезгин хитрое язычество проглядывает сквозь строгий ислам. Но этот пир меня озадачил – обычно, такие места были на учителей, такие места ещё назывались мазарами. Пир было понятие более языческое. Но пир у дома я никогда до этого не видел. Не иначе, как дом особенный. Шелестела жёлтая листва на холодном ветру. Я фотографировал в плотницкой мастерской деда и у старых, с потрескавшейся краской, ворот. А в фотоаппарате поселился Луч, он следил за мной и вёл меня.
Луч доверчиво лез в фотоаппарат. Всё вдруг стало благостно, тепло и хорошо. Я вспомнил, что придумал ехать в Зрых, где мы всё-таки нашли ашуга, а я теперь не сомневался, что Исмаил и есть истинный ашуг…
Потом мы фотографировали ещё местных канатоходок, рядом с которыми скакал человек в маске не то лиса, не то козла «сиг» или «шег» по-местному. Его назначение было- веселить публику, ведь, считалось, что во время напряжённой тишины злые духи могут скинуть канатоходца. Ещё один привет от тех времён, когда канатоходки, пехлеваны – силачи и ашуги поражали народ на дагестанских годеканах .
Когда вечером мы собрались у клуба, то все молча решили – мы нашли своё, мы нашли ашуга. Мы нашли человека, которыё живёт абсолютно гармонично. И всё что было до этого – и сомнения, которые охватывали в Дербенте и Касумкенте были вехами пути.
Да, как только ты выходишь за ворота и начинаешь делать то, во что веришь. Вселенная начинает тебе помогать. И не стоит пытаться всё объяснить до конца.
Сделать театр было нашей мечтой. Теперь мы вернёмся к «Дарбанту» узлу ворот, чтобы отправиться с театром Вахрамеевых в Грозный и Магас, Нальчик и Владикавказ, на плато Лагонаки и к древнему Архызу, где недавно нашли Христа, нарисованного с плащаницы. И не спрашиваете, как соединилась у нас в головах эта история и решение о будущих гастролях, мы и сами не знаем. Мы получили сигнал, верить в свою мечту от тихого и мудрого старика, которыё живёт в затерянном ауле Зрых. От последнего ашуга Дагестана.
ВВС 14-26.11.2006 г.